Переход к шоковой терапии

Шоковая терапия Гайдара

Писатели Аркадий Гайдар и Павел Бажов оставили не только бессмертные произведения русской литературы, но и внука Егора Гайдара — политика, автора экономических преобразований начала 90-х годов.

Эти реформы, названные за их радикальный и непродуманный характер «шоковой терапией», привели к существенным изменениям в экономической жизни страны, однако совсем не к тем, которые от них ожидались.

Вместе с Анатолием Собчаком и некоторыми другими тогдашними политическими деятелями Егор Гайдар заслужил устойчивую репутацию главного мошенника России и отца-основателя отечественной коррупции.

Причины преобразований

Основная предпосылка проведения экономических реформ – это, конечно же, падение СССР и, шире, мирового «социалистического» лагеря (в действительности – государственно-капиталистического). В результате Россия оказалась в катастрофическом положении.

  1. Цены на большинство производимых товаров в СССР устанавливало государство, обычно не сообразуясь ни со спросом, ни с материальными и трудовыми затратами на изготовление товара. Это привело к резкому падению производства и к гиперинфляции. Для оздоровления экономики страны в первую очередь требовался переход к свободному ценообразованию.
  2. Государственное регулирование экономики в СССР привело к отсутствию заинтересованности работников в результатах своей деятельности, что и стало одной из причин падения производства. Для активизации трудовой деятельности требовалось введение частной собственности, в том числе на средства производства.
  3. Отмирание советской системы распределения товаров привело к резкой активизации «альтернативных» методов товарообмена, то есть теневой экономики, неожиданно «вышедшей из тени».

Такая бессистемная экономика находилась в хаотичном состоянии, привела к расцвету криминала и коррупции. Впрочем, о действительном состоянии российской экономики в те годы существуют и другие мнения. Многим экспертам непонятно, почему при тотальном спаде производства, о котором говорят сторонники Гайдара, страна смогла быстро восстановиться и по крайней мере удержаться на плаву.

Проявления голода имели место, но были скорее единичными. Наконец, при критическом состоянии экономики невозможно было бы появление «новых русских» — более чем обеспеченных граждан, потребляющих изысканные блюда, владеющих особняками, дорогими машинами, бытовой техникой и прочими атрибутами роскоши.

Поддержание страны «на плаву» стало возможным лишь благодаря разворовыванию и продаже природных и других богатств страны, а также крупным заимствованиям у западных стран. В этой связи получается, что значение гайдаровских реформ сильно переоценено. Новые хозяева страны, обладавшие капиталом, активизировали оставшееся в живых производство, строительство, сельское хозяйство, стали главными заказчиками и потребителями восстановленной экономики.

Часть этих людей заседала в правительстве, другая часть обладала негласной, но абсолютно реальной властью (речь идёт о заправилах криминального мира). Оказалось, что в России имеются свои высококлассные специалисты – врачи, строители и др., только теперь они обслуживали разнообразных воров в законе, мафиозных главарей и связанных с ними министров и депутатов.

Быстро объявилась и «надстройка» — развитые журналистика, массовая культура и искусство, содержавшиеся теми же «заказчиками». Следовательно, экономический кризис в стране был не таким уж и тотальным. Однако аналогичная ситуация существовала и в СССР: даже в унылый период «застоя» 70-х государственная элита получала всё лучшее, что могла произвести экономика страны.

Результаты шоковой терапии

В результате гайдаровских реформ Россия форсировано перешла от плановой экономики к рыночной – точнее, к её некоему внешнему подобию. К концу 1992 года декларировались определённые достижения правительства Гайдара:

  • Был преодолён товарный дефицит;
  • Реорганизована налоговая система;
  • Начался процесс приватизации госсобственности;
  • Либерализована торговля, в том числе внешняя;
  • Реорганизованы колхозы и совхозы, включившиеся в рыночный процесс;
  • Разрешено свободное владение иностранной валютой;
  • Созданы нефтяные компании.

Однако более заметной и существенной была обратная сторона реформ:

  • Существенное имущественное расслоение российского общества, причём извращённое: между немногочисленным классом богатых и громадным классом нищих (все остальные граждане) практически не было среднего класса, в начале 2000-х едва сформировалось его некое подобие, также малочисленное («средние слои населения»);
  • Уничтожение целых производственных отраслей, деятельность которых не пользовалась спросом у новоявленной «элиты»; рядовые граждане были заинтересованы в ней, но не обладали достаточными средствами для приобретения товаров;
  • Увеличение торговли при отсутствии производства: российским «бизнесменам» было проще и дешевле закупать продукцию за рубежом и реализовать её в своих магазинах, чем оплачивать работу отечественных предприятий;
  • Посадка страны на «нефтяную иглу».

Доходы от восстановленной нефтедобывающей отрасли не шли на восстановление прочих отраслей экономики; в результате этого образованные специалисты-«ненефтяники» – учёные, программисты, преподаватели, квалифицированные рабочие и др. – массово уезжали за рубеж или пополняли ряды безработных. Зависимость от «нефтяной иглы» сознательно поддерживалась (и продолжает поддерживаться до сих пор) правительством по ряду причин.

Переход к шоковой терапии

2 января 1992 года был объявлена либерализация цен. Российская экономика шагнула с места плановой экономики в карьер рыночной. Гайдаровская «шоковая терапия» пришлась по душе и желудку не всем. Россия оказалась на грани кризиса.

На краю пропасти

Демократы оправдывают применение гайдаровской «шоковой терапии» тем, что России грозил голод. Запасов мяса и рыбы в розничной торговле к концу 1991 г. оставалось на 10 дней, запасы своего зерна в январе 1992 г. составили около 3 млн тонн, при потребностях в 5 млн тонн в месяц, в 60 из 89 российских регионов запасы зерна были исчерпаны, хлеб пекли «с колёс» сразу после завоза импортного зерна. Иссякли валютные резервы страны, зерно покупалось за счёт внешних займов.

Как никто и никогда

Академик РАН А. Аганбегян говорил: «Никто никогда ни до, ни после России не переходил к рынку в подобных условиях». В книге «Смуты и институты» Гайдар признал: «Решение было одним из самых рискованных в мировой истории». Эксперимент над населением целой страны. Над живыми людьми. Многие из них его не выдержали — погибли.
По словам бывшего соратника Ельцина М. Полторанина, концепции «мягких» реформ предлагали многие российские экономисты, и они были реализуемы, но Ельцин принял концепцию МВФ и лично Джэффри Сакса, который внушил Ельцину, что постепенные реформы грозят возвратом коммунистов, а удержать власть помогут только резкие меры.

Русский народ выжил, несмотря ни на что

Г. Явлинский (с августа 1991 г. — зампред Комитета по оперативному управлению народным хозяйством СССР) считал «безальтернативность» решений Гайдара способом «политического самооправдания» за тот кошмар, который он устроил в России. А вот мнение главного научного сотрудника Института экономики РАН Р. Симоняна: «Обойтись без голода удалось не благодаря Гайдару, Чубайсу и Коху, а потому, что русский народ способен приспосабливаться». А директор Института проблем рынка РАН Н. Петраков заявляет: «Именно при Гайдаре как раз и появились голодные люди».

«Ножки Буша»

«Ножки Буша» — куриные окорочка, начинённые антибиотиками и гормональными препаратами, как биологические гранаты, стали символом «помощи» западных «партнёров». Россия превратилась в место слива «грязных» продуктов со всего мира. Взамен — проданы и сданы в долгосрочную аренду иностранцам нефтяные промыслы, рыболовная промышленность, суда и т. д. Академик РАН О. Богомолов пишет: «. как при неуклонно продолжающемся дальнейшем спаде производства, особенно в сельском хозяйстве, лёгкой и пищевой промышленности, удалось накормить страну и удержать её на плаву? Ответ — либо за счёт огромных заимствований на Западе, либо в результате проедания несметных природных и других богатств, доставшихся реформаторам в наследство от предшествующего режима. И то, и другое имело место, и именно за счет этого удалось выжить».

Организованная бандитская свобода

2 января 1992 г. были «отпущены» цены, а 29-го опубликован указ «О свободе торговли»: предприятиям и гражданам предоставлялось право вести торговую, посредническую и закупочную деятельность без специальных разрешений. Всюду возникли многочисленные стихийные рынки, некоторые из них затем метастазировали в монстров, вроде Черкизона, где хозяйничали китайцы, вьетнамцы, чеченцы и др. Никаких «механизмов рыночной конкуренции» не возникло, контроль над всеми рыночными структурами захватили организованные преступные группировки. Магазины вдруг заполнились товарами. Стало понятно, что дефицит был организован искусственно.

Прихватизация, коррупция и Геращенко

Вскоре вышел и указ о приватизации государственных предприятий, метко прозванной в народе «прихватизацией». Российские предприятия остались без оборотных средств, что привело к острейшему кризису взаимных неплатежей. Стремительно росли долги по зарплатам, возникла угроза остановки жизнеобеспечивающих производств: водоснабжения, электроэнергетики, транспорта и т. п. И тут появились богатые дяди, заранее скупившие за копейки пресловутые «ваучеры», — российские нувориши, иностранцы, нефтяные восточные князьки — и загребли всё подряд.
Коррупция достигла апогея: чиновничьи откаты и взятки, воровство казённых сумм исчислялись миллионами и миллиардами. Сам Гайдар писал: «Размах номенклатурного разворовывания в 1990-1991 гг. намного превосходил всё, что мы имели на этой ниве в 1992-1994 гг.»
В июле 1992 г. руководить Центральным банком был назначен В. Геращенко. По мнению 4-го министра экономики России Е. Ясина, «с приходом Геращенко в Центробанк первая попытка финансовой стабилизации была окончательно сорвана».

Развал науки, армии и оборонной промышленности

Президент Лиги содействия оборонным предприятиям (ОКБ Сухого, НПО «Союз», ЦАГИ, НПО «Антей») А. Шулунов заявляет: «В 1992 году был разрушен порядок финансирования и проведения оборонных НИОКР. Это привело к деградации и распаду научных коллективов, из которых уходили молодые перспективные кадры». Шулунов считает это как минимум «крупнейшей ошибкой», а то и диверсией и предательством. Генеральный директор ОАО «Корпорация Радиокомплекс» В. Фадеев: «По ВПК первый удар был нанесён в 1992 г. с приходом Гайдара».

Анализируя итоги деструктивных реформ Гайдара, академик Р. Симонян сегодня приходит к выводу: правительство Гайдара «простимулировало создание коррумпированного государства». А утверждение о том, что Гайдар «спас страну» — миф, создаваемым его друзьями.

Переход к шоковой терапии

Методы «шоковой терапии» использовались во многих странах после второй мировой войны, причем они сопровождались таким антиинфляционным средством, как конфискационная денежная реформа. С конца 1944 г. до середины 1952 г. в Европе были проведены 24 реформы такого типа.

Методы «шоковой терапии» широко применялись в международной практике и в прошлом, и в настоящем при переходе от государственной к рыночной экономике. Несмотря на существенные отличия отдельных ее вариантов, все они заключают три основные идеи.

Первая идея — рыночные отношения являются единственным средством по излечению всех недостатков и бед государственной экономики. Поэтому провозглашается необходимость как можно более быстрого перехода к рыночной экономике, несмотря на все трудности и социально-экономические издержки.

Вторая, и центральная, идея — широкое использование свободного ценообразования должно стимулировать создание рыночных структур и институтов, прежде всего системы независимых производителей и конкурентных рынков, составляющих базу рыночной экономики.

Третья идея — переход от огосударствленной к рыночной экономике — неизбежно связана с заметным снижением жизненного уровня населения, главным образом в результате инфляции и безработицы.

Эффективность методов «шоковой терапии» в решающей степени зависит от того, насколько далека экономика той или иной страны в период ее огосударствления от рыночных структур, особенно от системы независимых производителей. Только в условиях существования относительно подготовленных рыночных структур или их быстрого становления срабатывает стимулирующая роль механизма ценообразования. Возникающий первоначально рост цен стимулирует увеличение производства товаров и услуг, быстро ликвидирующее дефицит. В результате происходят параллельное насыщение рынков и относительная стабилизация цен. При чрезмерно разрушенных рыночных структурах рост цен не ведет к адекватной перестройке и развитию производства, а принимает характер длительной и высокой (вплоть до гиперразмеров) инфляции. В данных случаях при «шоковой терапии» применяются дополнительные жесткие меры: замораживание заработной платы, сокращение производства, увеличение безработицы, проведение денежной реформы и прочее. Все это заметно поднимает социально-экономические издержки «шоковой терапии».

Приведу несколько конкретных примеров «шоковой терапии».

В Западной Германии денежная реформа (июнь 1948 г.) носила жестко конфискационный характер. Наличные деньги и вклады населения были обменены в соотношении 6,5 новых немецких марок на 100 старых рейхсмарок. Часть вкладов сначала была заморожена, а затем примерно 70% их аннулировано, но каждый житель получил единовременное пособие в 60 немецких марок. В результате реформы был ликвидирован государственный долг и все активы государственного сектора, межбанковские требования в рейхсмарках. Таким образом, денежная реформа устранила основные причины дисбаланса в стране, в результате был снят контроль над ценами и заработной платой, а быстро развившееся предпринимательство насытило рынок, что остановило инфляцию. «Шоковая терапия» была успешно проведена в Японии в 1949-1950 гг. по инициативе американского посла в Японии, в связи с чем и получила название «линия Доджа». Переход на свободное ценообразование сочетался с такими жесткими антиинфляционными мерами, как ликвидация дефицита государственного бюджета, прекращение субсидий убыточным предприятиям, ужесточение условий кредитования, замораживание части вкладов и др. Важную роль в формировании рыночных структур сыграло проведение земельной реформы и разукрупнение монополистических гигантов. Наиболее ярким примером «шоковой терапии» служит экономическая политика, проводимая в Польше с конца 1989 г., которая была основана на допуске свободного ценообразования при временном замораживании заработной платы. В итоге за короткий период к началу 1990 г. Польша избавилась от товарного дефицита, но после восьмикратного роста цен произошло замедление темпов инфляции. Таким образом, стабилизация обошлась дорого: жизненный уровень населения снизился почти вдвое, а безработица осенью 1990 г. достигла 10%. В советской истории в прошлом тоже был применен свой вариант «шоковой терапии» — при переходе от командно-директивной экономики периода «военного коммунизма» к экономике в условиях проведения новой экономической политики (нэпа). Нэп, особенно на фоне послевоенной разрухи, привел к быстрому оздоровлению жизни страны, к насыщению потребительских рынков. Однако он был связан с крайне жесткими экономическими мерами, потребовавшими серьезных жертв со стороны беднейших слоев городского населения. Речь идет в первую очередь о денежной реформе 1922-1924 гг., целями которой были ликвидация дефицита государственного бюджета, прекращение инфляции и введение новой денежной единицы — червонца. К 1924 г. хозяйственные государственные расходы были резко сокращены, ограничен кредит. Дефицит госбюджета был сведен к минимуму, что позволило остановить печатный станок. Червонец стал полноценной денежной единицей на внутреннем рынке: розничные цены с 1 октября 1923 г. по 1 августа 1925 г. снизились на 20%. Однако решающим направлением реформы по сокращению государственных расходов было прекращение финансирования государственных предприятий, в результате чего в ряде отраслей закрылось до 1/3 предприятий. Это была настоящая «шоковая терапия», хотя данный термин тогда не употреблялся. Примененные в России в начале 90-х гг. методы «шоковой терапии» не могли не быть безболезненными по ряду причин. Во-первых, с конца 20-х годов в экономике нашей страны жестко и последовательно происходил отход от разрушенных рыночных структур. Во-вторых, в итоге длительного исторического развития в бывшем СССР сложилась уникальная по своему характеру диспропорциональность в экономике: с одной стороны — бурный рост тяжелой промышленности, производящей средства производства, с другой — крайне замедленный рост, а то и просто стагнация отраслей, производящих предметы потребления. К таким отраслям относятся в первую очередь измотанное экспериментами сельское хозяйство, пищевая, легкая и другие отрасли промышленности. Даже по данным нашей статистики, доля отраслей группы А во всем промышленном производстве составляла в 1928 г. 39,5%, в 1940 г. — 61, в 1960 г. — 72,5%. В-третьих, около половины национального дохода бывшего СССР шло на накопление, в то время как в ведущих развитых странах — 15-25%. Если взять за основу ВНП, то минимум половина входящей в него конечной продукции направлялась на производственные капиталовложения и вооружение (в ведущих странах Запада — максимум 25-30%). В-четвертых, доля фонда потребления в ВНП бывшего СССР составляла не более 25-30% против 60-65% в развитых странах. Доля заработной платы в СССР также была беспрецедентно низка: она составляла 1/3 национального дохода против 2/3 в развитых капиталистических странах.

«Шоковая терапия» в России: история одного провала.

В январе 1992 года «правительство молодых реформаторов» во главе с Е.Т. Гайдаром начало осуществление радикальных рыночных реформ, получивших название «шоковая терапия». Ситуация в России требовала скорейших кардинальных перемен: валютные запасы страны истощились, золотой запас сократился практически в 10 раз, зарубежные долги превышали 70 миллиардов долларов, стремительно падал курс рубля, инфляция составляла более 20%, реальной становилась угроза голода.
В этих условиях президент Борис Ельцин, не так давно заступивший на свой пост, принимает решение в кротчайшие сроки перейти к рыночной экономике. Компетентность и профессионализм Ельцина вызывает много споров у современных историков. Его реформы и их последствия оказались такими же противоречивыми. Чем иным, как ни полным отсутствием понимания у правительства Гайдара и самого президента об экономической ситуации в России, можно объяснить то, что благие по своей сути преобразования привели страну на грань социальной и экономической катастрофы, последствия которой до сих пор не преодолены до конца.

«Шоковая терапия» предполагала три основных шага:

Либерализация цен.
Ваучерная приватизация, программа которой была разработана А.Б.Чубайсом. Суть ее состояла в том, что граждане России получали ваучеры, то есть приватизационные чеки, на долю государственных предприятий.
Конверсия ВПК. Перевод военных предприятий на выпуск мирной продукции должен был помочь в короткие сроки преодолеть дефицит, создать необходимое для страны количество хозяйственных товаров.
На бумаге этот план выглядел понятно и вполне осуществимо, но предотвращать его в жизнь с наскока, пытаясь построить в обескровленной стране то, что сильнейшие державы строили десятилетиями – было роковой ошибкой Ельцина и его сподвижников.
Проснувшись утром 1 января, после новогодней ночи 1992 года, россияне с удивлением обнаружили на полупустых обычно полках магазинов изобилие дефицитных товаров. Но холодильники народа оставались пустыми… Цены взлетели так же стремительно, как и появились на прилавках такие долгожданные продукты. Деньги за ночь буквально превратились в бесполезную груду бумаги. Это явление называется гиперинфляцией. Оно было лишь одним из катастрофических последствий новой экономической политики — «шоковой терапии». Это название с лихвой себя оправдало: народ еще долго не мог оправиться после шока. Политика «шоковой терапии» привела к резкому падению доходов населения, а банковские вклады и накопления попросту обесценились, в результате чего упал уровень жизни населения. Многие семьи оказались за чертой бедности. Это объясняет спад рождаемости в России в девяностые годы, что привело страну к «демографической яме», получившей у специалистов название – «русский крест». Бесконтрольный отпуск цен привел к скачку цен на коммунальные услуги, сокращению внутреннего потребительского рынка, повышению цен оптового рынка. Подорожали товары с промышленных предприятий и сельскохозяйственная продукция. Либерализация внешнеэкономической деятельности сделала импорт основой российского рынка. Качество импортного товара оставляло желать лучшего, а многие отечественные производители не выдерживали конкуренции и были вынуждены прекращать свою деятельность, что в разы ухудшало ситуацию с безработицей.
Еще один печальный итог «шоковой терапии» — «бандитская весна» в России. Национальные богатства оказались в руках узкого круга крупных предпринимателей – олигархов, и средства, вырученные с их продажи, бесконтрольно потекли в заграничные банки, что только усилило кризисные явления в стране. Предприятия были разворованы, распроданы, а трудившиеся там люди оказались на улице без копейки в кармане. Государство создало рыночную систему, не обеспечив ее необходимой правовой базой, не создало соответствующего четкого налогообложения. Ваучеры, которые призваны были обеспечить некую справедливость в распределении государственного имущества, становились предметами различных махинаций и обманов. Отчаявшиеся люди, оставшиеся без работы и средств к существованию, становились легкой наживой для мошенников, появились так называемые финансовые пирамиды, самая известная из которых – МММ. Результат участия в таких аферах был трагичным – сотни самоубийств среди людей, лишившихся не только последних сбережений, но и отдавших в руки мошенников единственное жилье. Рэкет, бандитские перестрелки, устранение негодных конкурентов стали постоянным атрибутом новой России. От беззакония страдали не только предприниматели, но и те, у кого брать было уже особо нечего. Простые граждане боялись выходить на улицы, оставлять без надзору свои жилища. Количество грабежей и убийств выросло в десятки раз.
Конечно, нельзя отрицать и положительные результаты «шоковой терапии» в России. Ваучерная приватизация стала основой для формирования слоя средних и частных предпринимателей, помогла некоторым слоям общества улучшить свое финансовое состояние, снизила уровень безработицы. Тотальный дефицит был ликвидирован, в свободном доступе появились хозяйственные товары первой необходимости и продукты питания, была устранена угроза голода. Сокращение расходов на вооружение высвободило средства для финансирования отраслей легкой промышленности. «Отпуск цен» позволил ликвидировать избыток денежных средств, находящихся в обращении. Российский рынок получил доступ к мировому экспорту, были налажены экономические связи с передовыми государствами Запада.
Но в сравнении с теми жертвами и лишениями, которые испытал российский народ за эти годы, все положительные стороны «шоковой терапии» блекнут, особенно, если знать, что всего этого можно было избежать, потратив лишние пару лет на плавный переход к рыночной экономике. Несмотря на все плюсы, «шоковая терапия» все равно остается одной из самых серьезных ошибок российских политиков девяностых годов.

Начало «шоковой терапии»: 25 лет назад Борис Ельцин «отпустил цены»

– Хорошо помню первое совещание российского правительства, на котором я присутствовал. 1991 год, конец ноября, выступает вице-мэр Санкт-Петербурга и докладывает, что из Германии идет судно с гуманитарной помощью. А в городе продовольствия на пять дней. Судно может остановиться по пути в Калининграде и этого категорические нельзя допустить! Вот просто категорически! – вспоминает экономист Владимир Мау, в начале 90-х занимавший пост советника Егора Гайдара.

– В Калининграде запасов тоже на пять дней и если судно там остановится, то в Санкт-Петербург оно просто-напросто уже не придет.

1991 год – время стерильно пустых полок в магазинах. В СССР и раньше разнообразия продуктов питания и товаров народного потребления не наблюдалось, особенно в провинции, но более или менее потребительская корзина граждан все же наполнялась. К моменту же издания Ельциным указа, на прилавках не было почти ничего.

Между планом и рынком

— Ситуация абсолютно пустых магазинов в больших городах была шоком. По крайней мере в городах такого раньше не было, – рассказывает ТАСС директор Института экономики РАН Руслан Гринберг. – И вызвана была эта ситуация, в том числе, борьбой за власть между Горбачевым и Ельциным, каждый из которых «тянул на себя одеяло», что решению экономических проблем совсем не способствовало.

А проблем действительно хватало. К этому времени Советский Союз пережил падение мировых цен на нефть. Зависимость страны от углеводородов была крайне чувствительной. Так, по данным Всесоюзного научно-исследовательского института комплексных топливно-энергетических проблем (ВНИИ КТЭП) при Госплане СССР, доля выручки от продажи энергетических ресурсов в валютных поступлениях в страну достигла 55%. Проредила бюджет и антиалкогольная компания. К 1990 году бюджетный дефицит уже превышал 10% ВВП.

Наконец, злую шутку с союзным правительством сыграл и закон 1987 года «О государственном предприятии», который предусматривал переход на хозрасчет. В теории, внедрение элементов рынка и частной инициативы в плановую экономику должно было как раз разрешить проблему дефицита. На практике же многие директора предприятий предпочитали не сразу отдавать продукты в государственные магазины, а придержать их, чтобы потом реализовать уже по кооперативной цене.

— Закон снял контроль над доходами предприятий, ввел выборность директоров, оптовые цены были отпущены, – объясняет Андрей Нечаев, министр экономики России в 1992-93 годах. – Если себестоимость условного товара 10 рублей, то за 8 рублей в рознице при хозрасчете его никто продавать не будет. Если, конечно, вы не будете платить производителю дотации. А дотаций вы платить не можете, потому что резервов нет.

— Товарный дефицит это оборотная сторона инфляции. Когда у вас цены государственные, то рынок реагирует не ростом цен (он не может этого сделать), а исчезновением товаров из магазинов, – добавляет ректор Академии народного хозяйства и государственной службы Владимир Мау. – При советской административной системе это компенсировалось жестким давлением – вас могли, грубо говоря, исключить из партии или посадить в тюрьму если вы не выполняли планы поставок. К концу 80-х годов таких угроз не было. Административные механизмы уже не работали, а рыночные еще не работали. Государственные предприятия задолго до приватизации стали квазичастными – с правами, но без долгосрочной мотивации собственника.

Борис Ельцин идет ва-банк

Представление о том, что цены надо так или иначе сделать свободными и это, наконец, решит продовольственную проблему, было тогда неким общим консенсусом. Еще в ноябре 1989 года глава Совмина СССР Николай Рыжков на заседании Политбюро бросил Михаилу Горбачеву: «Мы ничего не решим, если к 1991 году не подойдем к свободным ценам. Ничего мы не достигнем при нашем по-прежнему идеологическом подходе».

– И в команде Горбачева, и в команде Ельцина это понимание было, – говорит Руслан Гринберг. – Более того, это понимание было и у простых советских граждан, ведь проблема широко обсуждалась. Люди отдавали себе отчет, что рано или поздно нечто подобное произойдет, и поэтому даже закупались впрок, что дополнительно раскручивало дефицит.

С другой стороны, «отпуск цен» естественным образом приводил к сокращению доходов населения, к сопутствующим возмущениям и потенциально – к волнениям, забастовкам и акциям протеста. Политик или чиновник, который освобождал цены, рисковал навсегда распрощаться с популярностью, если раньше таковой обладал.

Этим, вероятно, и следует объяснить осторожность союзного руководства. В марте 1991 года советское правительство дозировано повысило цены. Было совместное постановление ЦК и Совмина СССР о повышении на 1,9 раза. Реально цены выросли больше, но проблему дефицита это не решило.

Борис Ельцин на непопулярный шаг решился. Указ он подписал 3 декабря, а вступил он в силу со 2-го января 1992 года. Только за первый месяц действия закона инфляция составила 346%, за год – 2600%.

Цена за килограмм говядины взлетела до 80 рублей, а за бутылку водки – аж до 180. При этом средняя зарплата колебалась в районе 300-400 рублей. Товары появились, но не каждый теперь мог их купить. Впрочем, скоро и зарплаты потянули высь, но за ценами они еще долго не успевали.

Была ли альтернатива

— Альтернативой была реальная угроза голода и хаоса, – считает Андрей Нечаев. – Главная проблема – это снабжение крупных городов, которые всегда сидели на централизованном обеспечении, в том числе за счет импорта, а импорт – прекратился. Валюты не было.

— В этих условиях было два выхода. Или жесткое насилие и восстановление советской модели – причем скорее не позднеесоветской, а раннесоветской. Полувоенная диктатура с планом и наказаниями за нарушения плана. Или либерализация цен, – говорит Владимир Мау. – Практически все общественное мнение в тот момент склонялось к либерализации. Попытка установить диктатуру была и такая попытка провалилась во время путча ГКЧП. Другое дело, что лично у меня есть громадное сомнение, что те, кто возглавил путч, были в принципе способны просто по волевым качествам восстановить административные механизмы.

Впрочем, не все экономисты согласны, что угроза голодной зимы была реальна и неотвратима.

«Тема безальтернативности была использована как способ политического самооправдания. Это очень ответственное, но спорное утверждение, что наступал голод и есть было совершенно нечего. Да, в магазинах было шаром покати, но никаких признаков голода не было. Возникали альтернативные способы реализации многих потребительских товаров. Разговоры о том, что приближалась окончательная катастрофа – это преувеличение», – рассказывал журналу Forbes Григорий Явлинский, который в 1991 году был заместителем главы Комитета по оперативному управлению народным хозяйством СССР.

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: